«Вас съели на глазах у ваших оцепеневших игрушек...»
6 ноября 2019 237

История, балансирующая на грани фола, – явление в детской литературе, откровенно говоря, нечастое. Однако издательство «Самокат» рискнуло и выпустило «Чуд» Бертрана Сантини. На страницах этой книги встречаются отрезанные детские головы, описания поедания человеческих детенышей и бранные слова. Это настоящий хоррор для младшего школьного возраста. И в то же время история эта так пронзительно глубока, так философична и ненавязчиво поучительна, что на нее, без всякого сомнения, стоит обратить внимание.

Иллюстрация из книги «Чуд»

Безобразное чудовище по имени Чуд очень любит детей. Любовью странной, но вполне легитимной для монстров – он ими питается. Причем от детей непослушных и невоспитанных у Чуда случается расстройство желудка и прочие неприятные недуги. А вот дети вежливые и интеллигентные прекрасно перевариваются.

У главного героя этой истории, само собой, не было визовых проблем, поэтому свое меню Чуд формировал из самых разных детишек, летая на своих маленьких драконьих крылышках по странам и континентам. Как-то раз он в густом тумане врезался в маяк, в котором одиноко жила прекрасная девочка Мадлен. Удивительно, но Мадлен совершенно не испугалась незваного гостя, напротив, пожалела его и вылечила полученные им раны. С этого началась необычная дружба между чудовищем и маленькой девочкой, приведшая к полному изменению привычек казалось бы бездушного и кровавого пожирателя человечины. На последних страницах книги мы видим совсем другого Чуда: монстра, который благодаря любви и доверию маленькой девочки полностью отказался от поедания детей. Однако к этому непростому решению его привела череда событий, лежащих в самом сердце истории.

На первый взгляд может показаться, что главный герой – коварный, не знающий жалости монстр – представляет собой совершенное и абсолютное зло. Но история Чуда с самого начала открывает перед маленьким читателем сложный мир полутонов, взаимопроникновения понятий добра и зла, плохого и хорошего, неоднозначности того и другого.

Chudo_illustr 1

Вот, например, ангелочек Шарлотта. Воспитанная вежливая умница – идеальный ужин! Голодный Чуд прилетает к малышке и только собирается откушать, но – о ужас! Ужин оказывается поразительно начитанным и осведомленным: Шарлотта прекрасно знает, что Чуд плохих детей не ест, и устраивает самую настоящую вакханалию. Чудовищные слова «пиписька», «жопа» и «какашка» так и сыпятся из ротика ангельского ребенка. Куклы разбросаны по комнате, плюшевые мишки разодраны в клочья… Вишенкой на торте оказываются спущенные штанишки и демонстративное намерение пописать на свой рюкзак. Аппетит монстра падает до отметки «ноль», и, так и не поужинав, он в ужасе улетает прочь. На шум прибегают родители Шарлотты. Они поверили рассказу дочки и не стали ругать ее за беспорядок в комнате. Только вот Шарлотта почему-то загрустила, когда родители убедили ее, что монстр больше никогда не вернется. Действительно, всегда быть идеальным ребенком очень трудно, и даже самый воспитанный и психологически стойкий малыш время от времени нуждается в разрядке в виде плохого поведения. Как хорошо, что родители девочки все правильно поняли и не устроили дочери допрос с пристрастием.

Взрослый читатель, знакомясь с этой историей, может вспомнить старую добрую классику в лице Змея Горыныча или Минотавра. Оба этих неприятных персонажа с аппетитом пожирали юных и красивых девушек. Чуд тоже лакомится только хорошо воспитанными и умными детьми. Возникает вопрос: что приобретает чудовище, пожирающее прекрасное? А если бы вместо девушек ему предложили старца преклонных годов или девушку некрасивую?.. Автор «Чуда» с медицинской четкостью объяснил это ограничение: плохие дети вызывают расстройство желудка. Классические же истории не дают точного ответа на этот вопрос. Однако можно предположить, что «злу» требуется регулярно принимать внутрь «добро» (или красоту), чтобы ощутить себя полноценным, самодостаточным. Поедая «милых крошек», монстр Чуд как бы напитывал себя недостающим ему «положительным зарядом». Когда же любовь к девочке Мадлен стала частью его самого, пришло понимание, что для поддержания внутреннего баланса ему больше не требуется поедать детей. Достаточно одного только чувства, заполнившего всё его сердце.

Знакомясь с персонажами этой истории, ребенок попадает в еще не вполне освоенный им мир сложных причинно-следственных связей.

Как часто маленький ребенок слышит от взрослых: «Ты ведь хороший мальчик? Хорошие мальчики не рисуют на стенах (не писают на пол, не рвут тетрадку)». В этот момент в сознании ребенка закрепляется чудовищная стигма: если я что-то сделал не так, значит я плохой. И это «умозаключение» он несет прямиком во взрослую жизнь. Так понятие «хорошести» закрепляется исключительно шаблонами поведения. И часто мы, взрослые, не даем себе труда посмотреть в корень проблемы.

В замечательной зарисовке о «диких» детях автор выступает адвокатом жестоких, невоспитанных маленьких извергов (хотя в конце концов и позволяет своему главному герою их съесть). Зловредные мальчики и девочки не родились такими, а стали в результате каких-то событий, утверждает Бертран Сантини.

Он лишь несколькими штрихами определяет причины попадания детей в страшное место, образно обозначенное как «лес». Именно здесь происходит превращение детей в озлобленное стадо. Личную историю каждого из ребят, попавших в этот лес, автор обобщает расплывчатой формулировкой «бросили взрослые». Понятно, что бросить ребенка можно не только «физически». Нежелание участвовать в его жизни и интересах, непонимание его потребностей и проблем – все это тоже означает «бросить». Лес, в который попадает главный герой Чуд, может быть и аллегорией состояния души брошенного подростка. Это место, где страшно и пронзительно одиноко.

Chud_illustr 2

Чуда разрывают противоречивые мысли по поводу его решения больше никогда не есть детей. Как бы оправдываясь перед самим собой, он рассуждает о том, почему и как дети становятся «плохими». «С каждым годом ребенок мало помалу теряет свое очарование. К каждому новому дню рождения у него постепенно приходит в упадок тело и портится характер. Он становится неповоротливым и к тому же туповатым… И кто в этом виноват? А то взрослое Чудище, что зреет и растет внутри него, словно сорняк, заполоняя дивный сад. Сознательный возраст знаменует собой начало этого заметного упадка. Вышедший из ангельского возраста херувим начинает задавать вопросы, высказывать свои мысли и спорить о том, когда ему возвращаться домой и стоит ли читать книги. Придирчивый, прожорливый, не склонный к гигиене, обожающий громкую музыку и модные тряпки, для родителей он представляет тяжкое и дорогостоящее бремя. Что с ним делать? <…> его следует бросить где нибудь в безлюдном месте».

Конечно, несколько странно видеть подобные довольно серьезные и провокационные сентенции в детской книжке, тем более заявленной как ужастик (чтиво, по идее, развлекательное). Подобных этюдов в книге несколько, и все они отличаются особой стилистикой и глубиной, подталкивая взрослых к важным разговорам с детьми. Перед родителями стоит непростая задача: с одной стороны, не впасть в однозначные обвинения в адрес взрослых, и, с другой стороны, грамотно обсудить с ребенком вопрос об ответственности, которую нужно нести за свои поступки. Кстати, Чуд как раз и проявляет такую ответственность: он решает больше никогда не есть детей вообще, так как теперь он в ответе за безопасность той, которую полюбил всем сердцем. Этот поступок является прекрасным примером для ребенка: никогда не поздно меняться к лучшему. А если ты совершил что-то плохое, то этот проступок не является твоим крестом на всю оставшуюся жизнь.

Любой ужастик, а тем более такой многослойный, невозможен без иллюстраций, и карандашная графика Лорана Гапайару прекрасно передает темп и настроение происходящих событий.

Chud_illustr 3

Можно предположить, что эта история будет воспринята только теми маленькими читателями, кому посчастливится читать ее вместе с родителями. Не потому что страшно, а потому что слишком много серьезных вопросов порождает текст.

Юлия Бебехер

Понравилось! 4
Дискуссия
Дискуссия еще не начата. Вы можете стать первым.