«Если у зрителей и возникают проблемы с восприятием темы смерти, то это проблемы взрослых, а не детей…»
18 октября 2012 2842

Проходя через горе, связанное с потерей близкого человека, мы, как бы странно это ни звучало, подчиняемся общим для всех людей законам и стадиям переживания такой утраты. Именно это нас и спасает. Особая художественная чуткость позволила немецкой писательнице Амели Фрид создать честный и психологически очень точный «дневник горевания» маленького мальчика, у которого умер дедушка.
В1998 году ее книга «А дедушка в костюме?» получила Немецкую детскую литературную премию. В 2010 году эта книга была издана и в России. А совсем недавно в Москву со спектаклем по этой книге приехал немецкий режиссер и актер Кристоф Мюллер, с которым нам удалось побеседовать.

Кристоф Мюллер– Кристоф, вы режиссер и главный исполнитель спектакля по книге Амели Фрид «А дедушка в костюме?». Расскажите, как у вас возникла идея поставить спектакль по такой сложной книге? Да еще и перенеся текст на сцену полностью, ничего не меняя?
– Сейчас в Германии очень популярен театр слова, когда актеры на сцене не столько играют в привычном смысле слова, сколько рассказывают. Для таких спектаклей особенно важно выбрать тему, которая задевает зрителей. И я постоянно такие темы ищу. Постоянно хожу в детский книжный магазин, читаю много детских книг.
Иногда я беру книгу в руки – и меня осеняет. Так получилось и с книгой «А дедушка в костюме?». Прекрасные иллюстрации Джеки Гляйха, потрясающий текст Амели Фрид. Я прочитал эту книгу – и сразу понял, как можно превратить ее в спектакль, как этот текст поставить. Эта история нарративная, рассказываемая, и я точно так же пытаюсь ее подать на сцене. Здесь непременно нужно создать дистанцию между зрителем и сценическим действом – то есть рассказывать отстраненно. А если бы я начал разыгрывать сцену смерти как в ролевом театре, это выглядело бы, с одной стороны, неправдоподобно, а с другой – очень страшно.
– А что в этой истории важно лично для вас?
– Я думаю, здесь затронуты важнейшие темы. Жизнь – это и любовь, и смерть. Взрослые в этой книге знают о смерти так же мало, как и дети, и мне кажется, это очень верно отмечено писателем. У взрослых, может быть, больше опыта в таких делах, чем у детей, ведь они, как правило, уже сталкивались со смертью; но о том, что это такое, они знают примерно столько же, сколько и дети. И никто – ни один из нас – не знает больше: ведь никто из нас, живущих, еще не умирал. Для меня очень важно, что этот спектакль – для детей и взрослых одновременно. Все зрители оказываются в равной ситуации.
– В спектакле вместе с вами участвует кукла. Она изображает главного героя книги мальчика Бруно. Вы сами сделали эту куклу?
сцена из спектакля «А дедушка в костюме»– Да. И в какой-то момент мне не понравилось, как я ее сделал, поэтому кукла оказалась в мусорном ведре. Но через какое-то время я вынул ее оттуда, и вдруг понял, что все не так уж и плохо. Мне кажется, это важно, что я в процессе работы над спектаклем пережил отталкивание от куклы и ее приятие. Ведь она для меня не просто кукла, а нечто большее. Это мой главный партнер, мой главный друг на сцене. И зритель прекрасно видит, как я к ней отношусь. Мы с Бруно очень серьезно разговариваем друг с другом.
– Что оказалось для вас самым сложным в работе над спектаклем?
– Не играть «дядюшку», который рассказывает волшебную сказку, а оставаться реалистичным и серьезным, самим собой. Не создавать иллюзию, будто я знаю какую-то важную истину и хочу рассказать о ней детям. Тема, которую поднимают и книга, и спектакль, занимает, прежде всего, меня самого. Но, конечно, мне бы хотелось, чтобы она захватила и зрителей.
– А дети никогда не говорили вам после спектакля: «Что ты так расстраиваешься? Это же выдуманный герой»?
– Все люди разные и по-разному реагируют на вещи. Иногда собственных детей не очень понимаешь. Иногда дети родителей не понимают. Это нормально. На мой взгляд, это обычная ситуация: тебя что-то захватывает, заставляет страдать, а дети говорят: «Ну и что такого? Это просто история». Но мне очень важно, чтобы дети именно эту историю восприняли всерьез. Важно, чтобы зрители внутренне, на уровне чувств воспринимали то, что происходит в тексте.
– В спектакле очень верно сказано: когда близкий человек умирает, внутри образуется дыра. Но постепенно эта дыра зарастает. Не предательство ли это?
– Может, кто-то и рассматривает это как предательство. Но я не думаю, что жизнь была бы лучше, если бы мы бесконечно переживали об ушедшем человеке. И совсем ужасно было бы, если мы жили бы вечно. Боль, которую мы испытываем, когда кто-то умирает, – это та боль, которой умерший уже не чувствует. И тема потери, с которой каждый впервые сталкивается еще будучи ребенком, для нас всегда остается больной. Но потеря переживается не один раз. Мы возвращаемся к этому переживанию в течение всей своей жизни – только на разных уровнях. И, в конце концов, именно первая пережитая нами боль учит нас встречаться с потерей и принимать печаль как часть жизни.
– А ваши собственные дети видели этот спектакль?
– Моему сыну семь лет, а дочке – пять. И оба видели этот спектакль. Сын все время смеялся во время просмотра, а потом сказал, что спектакль очень грустный.
– Вы когда-нибудь говорили со своими детьми о смерти ‒ до того, как они посмотрели спектакль?
– Да, много раз. Иногда мы обсуждаем неприятные вещи. Например, мы с ними обсуждали, что родители очень боятся умереть раньше своих детей. И когда мы переходим дорогу, я всегда очень строг. Я не раз говорил: «Стоп. Послушайте меня. Вы не идете дальше. Вы не переходите на красный свет, потому что я не хочу, чтобы кто-то из вас умер раньше меня».
А иногда мои дети вдруг говорят: «Когда ты умрешь, будет то-то и то-то». И меня как отца это очень смущает, я внутренне содрогаюсь. Но вообще для детей это очень естественно – так думать и говорить.
То есть для вас эта тема никогда не была слишком сложной или запретной?
– Нет, не была.
– А насколько отличается реакция зрителей на ваш спектакль в разных странах, где вы его играете? Есть ли, к примеру, разница в том, как принимают спектакль российские зрители и зрители в Германии?
– Нет. В России, в Иране, в Хорватии, в Боснии, в Германии – везде реакция одинаковая. Хотя в Иране совершенно другой ритуал погребения, но смыслы основных традиций в разных культурах очень близки: к примеру, после погребения все едят.
Если у зрителей и возникают проблемы с восприятием этой темы, то это проблемы взрослых, а не детей. Это для взрослых тема смерти трагична, неприятна и неудобна. Особенно, если взрослые – учителя, педагоги. Иной раз они подходят ко мне после спектакля и говорят: «Спасибо! Это, оказывается, не так уж и страшно!». А некоторые даже говорят, что это было прекрасно.
Что бы мы ни чувствовали по отношению к смерти, важно об этом думать и искать ответы на свои непростые вопросы, а не говорить о том, что это опасно и страшно.

Беседовали Дарья Крылова и Марина Александровская

_______________________________________________ 

После спектакля мы поговорили со зрителями. Нашими собеседниками стали Настя, Катя и Лера, ученицы шестого класса московской школы.

– Девочки, вы часто ходите в театр?
– Да, часто.
– Этот спектакль отличается от других спектаклей, которые вы раньше смотрели?
– Да.
– Трудно было смотреть?
– Достаточно трудно.
– Почему, как вам кажется?
– Потому что там со смыслом. И как-то все быстро происходит. Очень быстро надо усваивать. Но хорошо, что потом спектакль обсуждали. Тогда уже легче было.
– Обычно в спектаклях выдумка, а здесь чисто жизненная ситуация рассказана. Это необычно... Здесь нет костюмов. Здесь вместо декораций картины. И еще эта кукла. Она вроде бы живой человек, эта кукла.
– Автор воспринимает куклу как живого человека.
– А не было ли у вас поначалу ощущения: «Ой, неинтересно»?
– Нет. Наоборот, было интересно, что будет дальше. Как будет себя вести этот Бруно.
– Было непонятно, как он будет себя вести.
– А вот ваши одноклассники (они вон там сидели) смеялись. Как вы думаете, почему?
– Они были на своей волне, и мне кажется, это было не про театр.
– Вначале они все-таки смотрели, что происходит на сцене. А потом им, может быть, показалось неинтересно, и они решили не смотреть, а просто друг с другом разговаривать.
– Это все-таки очень сложная тема. Особенно для мальчиков наших. Им это неинтересно. А когда ты в компании мальчиков…
– Они так и сказали, что им было неинтересно?
– Нет. Но мы их очень хорошо знаем. По ним это видно.
– Я думаю, им интересно было, просто они не всегда могут сконцентрироваться.
– Им интересны сценки с глубоким смыслом? Да что они там поймут!
– Вижу, ваши мнения по поводу мальчиков разделились. Катя и Лера считают, что мальчикам было неинтересно. А Настя говорит, что им было интересно. Может, мальчики просто стеснялись это показать?
– Да, они стеснялись. И они всегда шутят, когда не могут...
– То есть мальчики стесняются, что их заподозрят в серьезных чувствах?
– Да. С нашими мальчиками вполне может быть такое.
– А то вдруг им скажут: «Вы такие серьезные!» – и начнут как-то по-другому к ним относиться.
– А они не привыкли к другому отношению.
– Значит, девочки, которые рядом с ними сидели, реагировали на мальчиков, и из-за этого у них произошел…
– Сбой.
– К спектаклю не имеет отношения.
– Мы поэтому не стали рядом с мальчиками садиться, мы поближе к учителю сели.
– Ну, так, наверное, должны поступать девочки-отличницы. Хорошие девочки. Хотя, знаете, я ведь не считаю, что мальчики из вашего класса плохие. Мне показалось, что они тоже хорошие.
– Но стеснительные.
– А иногда наоборот – нестеснительные.
– То есть по-всякому бывает. И я, знаете, что подумала, когда они стали смеяться? Я подумала, что, может, в спектакле все так сложно и так напряженно, что возникает желание это напряжение сбросить. Поэтому мальчики и смеялись. Может такое быть?
– Да, может.
– У мальчиков, наверное, такое есть.
– У девочек тоже бывает.
– Мне кажется даже, что у девочек такого больше бывает, потому что мальчики улавливают основную суть, а все остальное им неважно. А для девочек важны детали.
– Но вот здесь сидели девочки с мамами, которые вполне напряжение выдерживали.
– Потому что они при мамах сели.
– А девочки без мам сразу более стеснительными становятся?
– Да.
– Хочется хорошее впечатление проявить для мамы.
– Да и вообще для всех.
– А вы бы сказали своим одноклассникам: «Я советую сходить на этот спектакль»? Или кому-то посоветовали бы, а кому-то – нет?
– Ну да. Смотря какой человек, какой характер у него.
– Я бы даже больше родителям посоветовала...
– То есть вы считаете, что этот спектакль больше для взрослых? Почему?
– В каких-то частях – да. Вон там женщина сидела. Так она, когда обсуждение было, так рассуждала, так сильно углублялась, прямо вообще...
– То есть вы думаете, что взрослые смотрят спектакль иначе, чем дети?
– Да, конечно иначе.
– А в чем разница?
– Ну, они просто углубляются, уходят уже в другие темы.
– Пытаются ставить себя на эту роль.
– А вы? Не пытаетесь?
– Мы пытаемся, но не очень получается.
– То есть вам в спектакле рассказали о чем-то новом? О чем вы раньше не думали?
– Да.
– Спасибо вам большое за этот разговор.

О книге Фрид Амели «А дедушка в костюме?» также можно прочитать в статье «Нужны ли детям книги о смерти»

Понравилось! 3
Дискуссия
Дискуссия еще не начата. Вы можете стать первым.