Короб со сказками
3 февраля 2017 2189

«Мне пришло одно желанье, я одну задумал думу ‒ быть готовым к песнопенью и начать скорее слово...» – так начинаются руны «Калевалы», так начинается сказка. Сказка северная – протяжная, белёсо-тёмная, как берёзовая кора, сизо-синяя, как холодное море. Чужая. И потому с трепетом я открывала сборник «Волшебный короб» – слишком уж хрупки финские сказки.

Не скажу, что узнала об этой культуре впервые. Знакомство с финским эпосом свершилось давно – до сих пор помню неторопливые песни о Калеве у памятника старцу Вяйнямёйнену в Монрепо. Оттого-то, верно, и эти простые сказки я представляла чем-то откровенным, глубоко эпическим. Ведь даже сама книга издательства «Речь» настраивала на нужный лад – дивное оформление, тиснение, внимание к деталям... Давно не держала я в руках столь тонко стилизованного издания.

Но чего я всё же ожидала?.. Бледных сероглазых дев, похожих на Сольвейг? Студёных вод и странного, но прекрасного наречия? Да. Быть может, в том и беда моя, что от народной сказки я требую исключительной самобытности, обособленности от других культур – и забываю о бродячем сюжете. Так и здесь, в сказочном коробе, нашлось едва ли меньше русских и европейских сюжетов, чем шелкóвых лент в коробе ярмарочном.

Сначала я несколько огорчилась – всё, всё знакомо!.. Тут поймаю след А. Н. Афанасьева, там – братьев Гримм. Причудливые смешения мало походили на исконно финские предания. Не было обращённых в сёмгу утопленниц – были западные королевны, не было рунопевцев – были солдаты, не было утки с мировым яйцом – были Кот в сапогах и Медведь с репой. Даже имена не спасали – казалось, что я читаю «всемирную» сказку, как ловко нарекли её во вступительном слове. Где же, где старинные калевальские мотивы?..

А они были. Чего я не увидела в сказке, то нашла в иллюстрации. Тамару Юфа я знала по ее работам к «Калевале» – нежным, как народная песнь. В ви́дении двух художниц, матери и дочери (Тамары и Маргариты Юфа) «ленты» волшебного короба стали другими. Узорными, блекло-синими, неясными – точь-в-точь озёрный лёд. Сразу откуда-то возникли древние образы – и Похъёлы владычица, грозномудрая старуха Лоухи, и её красавица-дочь, и лесной великан Хийси – тот самый лось из «Калевалы»... Образ художественный оказался лучше слов. По-иному взглянула я на сказки – такие, на первый взгляд, адаптированные, лишённые первоначальной формы.

Но в этом-то и суть!.. Умелый пересказ не губит, но возводит в форму новую, воспринимаемую безболезненно. Чего ещё желать для сказки, что читают на ночь ребёнку?.. Думается мне, что старые финские былички излишне тяжелы, дики и наполнены такими образами, которые едва ли воспримет и взрослый человек. В «Волшебном коробе» же нет такого – пусть некоторые страшные детали и остались – словесный рисунок здесь лёгок и диковин, как ажурно-рунная вязь художниц Юфа. Нет тёмных изб и душных туманов – есть ветер и море, несущие в себе то благое, что взяли финские сказки из мировых сокровищниц.
Не от того ли «рода нашего напевы» зазвучали ещё громче?..

Ксения Полковникова

Понравилось! 13
Дискуссия
Дискуссия еще не начата. Вы можете стать первым.