«Боль – от начала до конца, везде боль…»
21 марта 2017 776

«Блокада была худшим временем в жизни человека. Люди медленно умирали от голода и холода. Постоянно находились в напряжении и следовательно не высыпались. Их организм медленно и мучительно умирал. Всё это было ужасно. Я не хочу ни думать, ни говорить об этом» (11 класс)

«Я не историк и не экскурсовод. Не хочу знать. Открывайте Google, заходите в Википедию – читайте, кому надо» (10 класс)

«Я не люблю рассказывать о блокаде. Читать тоже» (7 класс)

«Во время блокады еды было совсем мало. Много человек умерло от голода. Тем, кто хотел еды, нужен был талончик, который давал кусочек хлеба размером со спичечный коробок. Чтобы утолить жажду, пили воду из лужи. Эта вода была с кровью, и было неприятно» (6 класс)

«Нехорошее это дело блокада. Чего о нём вспоминать?» (6 класс)

Форзац книги Геннадия Черкашина «Кукла»

Это фрагменты из анонимных анкет, которые в ноябре 2015 года заполнили больше двух тысяч учеников петербургских школ. Мы опрашивали самых разных детей: со 2 по 11 класс, из центральных и спальных районов, элитных гимназий и обычных городских школ. Мы хотели понять, что знают современные петербургские школьники о блокаде и обороне Ленинграда, насколько нужно им это знание. А самое главное: что нам, взрослым – историкам, краеведам, педагогам, библиотекарям, музейщикам – делать с этим знанием?

Основные результаты анкетирования описаны в сборнике «Говорим о блокаде»«Говорим о блокаде. Как говорить с детьми о блокаде и обороне Ленинграда. Педагогические ресурсы, идеи и технологии»: Издано Государственным мемориальным музеем обороны и блокады Ленинграда и Санкт-Петербургской Академией постдипломного педагогического образования, 2016. Здесь же мне хотелось бы немного поразмышлять о книгах, посвященных блокаде и адресованных детям и подросткам, в контексте общего изучения блокадной темы в современном Петербурге. В анкете, которую заполняли школьники, был вопрос: «Откуда ты знаешь о блокаде и обороне Ленинграда? Какие источники прежде всего помогли тебе составить представление о ней?» Предлагалось несколько вариантов ответа: «Я изучал это в школе на уроках», «Я узнал об этом из экскурсий в музеи», «Я читал книги о блокаде», «Мне рассказывали о блокаде родители, бабушки и дедушки» и т.д.

Больше 80% процентов учеников начальной и средней школы в качестве главного источника информации о блокаде назвали семью, на втором месте оказалась школа (76%), на третьем ‒ телепередачи (50%). Картина резко меняется в старших классах. Основным источником информации становится школа (90%), на втором месте музеи (50%), на третьем – интернет и телевизор (35%).

В среднестатистическом классе из 30 человек лишь пятеро отмечают книги как источник знаний о блокаде. При этом ответы «читавших» детей на остальные вопросы почти ничем не отличаются от «нечитавших»: те же полузнания, тот же разброс оценок – от «не хочу даже слышать об этом» до «надо гордиться памятью о подвиге».

Конечно, есть исключения, есть анкеты, которые интересно читать – их авторы пишут о блокаде неформально, размышляют о ее месте и значении в истории города, страны, мира. Но эти исключения лишь подчеркивают общую тенденцию: современным петербургским детям и подросткам тема блокады неинтересна, они не ощущают личных связей с этой темой. По собственной воле дети не будут ни читать о блокаде, ни ходить в музеи, ни смотреть фильмы, посвященные блокаде.

Можно уверенно констатировать: блокадная тема появляется в кругозоре современных детей только благодаря «педагогическому диктату» взрослых. Кому-то рассказывают родители (например, в связи с Днем Победы), кого-то учителя вывозят в музеи или предлагают прочесть книги.

Почему же нет интереса к блокадной теме? Дети отвечают довольно внятно: это очень страшно, очень тяжело. Кажется вполне очевидным: и дети, и взрослые не хотят жить «в страшном», не хотят просыпаться от кошмарных снов, бесконечно бояться голода и смерти. Тем более что из комфортного и благополучного «сегодня» повторение блокадного опыта кажется немыслимым, а значит изучать и осмыслять этот опыт кажется пустой тратой времени. Даже в истории Второй мировой войны есть много других сюжетов – более интересных, более «современных», более важных…

И что же делать взрослым в этой ситуации? Пойти на поводу у детей? Перестать проводить «уроки мужества» 8 сентября и 27 января? Не пускать детей в блокадные музеи? Отменить автобусные экскурсии и возложение цветов на Пискаревском кладбище? Перестать издавать детские книги о блокаде?

Вряд ли многие согласятся с таким ответом. Мы все-таки хотим говорить с детьми о блокаде. И продолжаем это делать, несмотря на то, что дети всеми возможными способами демонстрируют нам, что они предпочли бы другие темы для разговора.

Зачем нам это надо? Предельно обобщу: нам важно, чтобы наши дети разделяли наши ценности. Такой ценностью многие взрослые, например, считают гордость – «мы должны гордиться подвигом своих предков». Правда, в чем, собственно, заключается подвиг блокадника, современному ребенку неясно. Голодная смерть – это подвиг? Чем тут гордиться?

Надо сказать, наши предшественники, жившие в советские годы, хорошо понимали все трудности определения «блокадного подвига». Поэтому мало говорили о самой блокаде, гораздо больше – об обороне города и прорыве блокады. А если речь все-таки заходила о положении в окруженном Ленинграде, то «ужасы» были лишь фоном (да, ярким, запоминающимся, пугающим, но не главным) – фоном, на котором разворачивались истории о взаимовыручке, самопожертвовании, заботе о ближнем. Подвигом было именно это: остаться человеком в нечеловеческих условиях. Об этом писали и вполне «взрослые» авторы, Даниил Гранин и Алесь Адамович, в «Блокадной книге»: «…мы вывели для себя интереснейшее правило: те, кто спасал других, чаще выживали, чем те, кто просто лежал, ожидая какого-то ухода за собой или потеряв надежды на жизнь».

Сергей Яров, исследователь блокады, возможно, глубже всех наших современников заглянувший в бездну блокадного ада, в финале своей книги «Блокадная этика» говорит: «Вся блокадная повседневность свинцовой тяжестью втаптывала человека в грязь – как здесь быть готовым к сочувствию, состраданию, милосердию и любви? И было сочувствие – у изголовья тех, кто умирал, мы видим их родных и друзей, если они еще были живы. И было милосердие – хлеб, оставленный для себя, оказывался в протянутой руке ребенка… Когда мы говорим о ленинградской трагедии, то, может быть, главное состояло не в том, всегда ли человек был способен проявить сострадание, а в том, что он находил в себе силы хотя бы однажды выразить его».

Можно привести множество примеров детских книг о блокаде, написанных ленинградскими писателями во второй половине ХХ века и сейчас переизданных (особенно много книг было переиздано в 2015 году в связи с юбилеем Победы). Почти все авторы этих книг пережили блокаду, а значит, говорят о себе и про себя. И перед ними остро стоял тот же вопрос, который решаем сейчас мы: как говорить о блокаде? Что говорить? Зачем говорить? Все эти книги разные, но общей для них остается пронзительная живая интонация – и какая-то невозможная, неправдоподобная надежда. Вера в человека. В то, что если ты будешь человеком – всё будет хорошо, другие люди («нелюди» в книгах тоже есть, но они второстепенны) тебя не бросят, помогут, позаботятся о тебе. «Учительница смотрела на нас и улыбалась. В классе чисто. Окна открыты. И сразу так хорошо стало, будто вся блокада – только плохой сон», – писал Виктор Дубровин.

Кукла »
Вот как это было »
Сестра печали »
Три девочки. История одной квартиры »
Мальчишки в сорок первом »
Мальчики из блокады »
Хлеб той зимы »
Девочки с Васильевского острова »

О длинной, невыносимой, нечеловеческой зиме Ленинграда писали не только в ХХ веке. И сейчас выходят детские, подростковые книги – например, «Должна остаться живой» Людмилы Никольской или «Блокада снится мне ночами» Виктора Новикова. Они по прежнему основаны на семейных историях и по-прежнему утверждают человечность как основу выживания в блокадном городе.

Должна остаться живой-обложка в статью   Блокада снится мне ночами-обложка в статью   Война блокада я и другие-обложка в статью

Авторы советских и постсоветских книг о блокаде почти всегда ведут рассказ «из будущего». В одной из лучших книг о блокаде, «Сестре печали» Вадима Шефнера, блокадные ужасы даны пунктиром – они есть, но автор не считает нужным погружать своего читателя в беспросветный мрак.

Мне кажется, именно наличием четкой авторской позиции, понимания, о чем и зачем ты пишешь, отличаются художественные произведения (даже автобиографические) от, например, блокадных дневников – своего рода «протоколов жизни» в блокаду, которые мало кто из взрослых рискнет предложить для чтения детям.

Блокада – катастрофичный, тяжелейший исторический опыт, который коснулся миллионов людей. Многие блокадники не хотели, не могли вспоминать этот опыт – пережитое не формулировалось словами, человеческого языка оказывалось недостаточно для описания нечеловеческого существования, наполненного болью. Нам, сегодняшним, надо что-то делать с этой болью, доставшейся в наследство. Но это тема другой статьи.

Анна Рапопорт

_________________________

Говорим о блокаде-обложка в статью
«Говорим о блокаде.
Как говорить с детьми о блокаде и обороне Ленинграда.
Педагогические ресурсы, идеи и технологии»:
Издано Государственным мемориальным музеем обороны и блокады Ленинграда
и Санкт-Петербургской Академией постдипломного педагогического образования, 2016

Читайте также по теме:
«Мы читаем о блокаде»
«Я говорю с тобой из Ленинграда, страна моя, печальная страна…»
«Город, который противостоит забвению»
«Блокадная сказка»

Понравилось! 5
Дискуссия
Дискуссия еще не начата. Вы можете стать первым.