Блокада – как черный ящик: все знают, что там что-то страшное, а потому боятся открыть и посмотреть. Как говорить с детьми о блокаде, да и вообще о Великой Отечественной? И надо ли говорить? Со школьниками мы начинаем с чтения подлинных блокадных дневников – в последние годы петербургские историки проводят титаническую работу по их поиску и публикации. А потом мы отправляемся в путешествие по городу и проживаем один день в блокадном Ленинграде, реконструируя по дневникам пространства и события. Исследуем следы от снарядов на набережных и соборах; поднимаемся на чердаки, где тушили бомбы; слушаем блокадные записи Ольги Берггольц; смотрим музейные реконструкции блокадных комнат. И в конце этого блокадного дня я прошу каждого участника высказаться: какой новый опыт ты получил сегодня? Зачем был прожит этот день? Дети говорят о самом важном, самом сущностном. О том, что дух сильнее тела. А любовь сильнее смерти. О внутреннем стержне личности. Некоторые говорят о том, что начинают понимать страну, в которой живут. Многие плачут, и я их не утешаю. Правда, учителя и родители сомневаются: не слишком ли сильны для ребят переживания? Вдруг они не будут спать? Или начнут плохо кушать? Может быть, лучше не заниматься этим сейчас, они потом как-нибудь узнают, сами?.. Кстати, те же самые вопросы возникают и в тот день, когда «Реквием» Ахматовой ведет нас по Ленинграду 1937 года, от «Крестов» к Большому дому. Но это вопросы взрослых. У детей таких сомнений нет: чувство трагического необходимо каждому из них для полноценного взросления.

Дошкольникам подлинные блокадные дневники читать не будешь. Зато им можно прочесть «Дорогу жизни» Нисона Ходзы (1906–1978). Это книга о блокаде. Но не об армиях, генералах и сражениях. Это книга о людях, грузовиках, кораблях, об озере, з�