Как было, когда меня не было: такое разное советское детство
8 августа 2016 2834

Время от времени наши старшие дети активно интересуются своими корнями, мы пару раз даже рисовали родословное древо. Загадочные слова «теща», «свекровь», «деверь», «двоюродный племянник» почему то очень будоражат детское воображение, особенно Анино, и она совершенно не путается во всех этих матримониальных хитросплетениях. Поэтому я очень обрадовалась, когда к нам в дом попала книжка Екатерины Мурашовой и Натальи Майоровой «Когда бабушка и дедушка были маленькими…» Там как раз об этом – о родовом древе и прошлом семьи, о котором можно узнать, просто порасспрашивав хорошенько своих домашних. Мои старшие обожают слушать за чаем, «как было, когда меня не было».

Дети немедленно сели читать книжку. В ней много ярких крупных картинок, а текст простой и доступный (для чтения вслух возрастная маркировка вообще «4+»), так что мы и маленького Митю рядышком усадили. Построен текст в знакомой детям форме диалога между бабушками и внуками, родителями и детьми, поэтому маленькие читатели и слушатели откликаются сразу. И тут же начинают задавать вопросы уже своим бабушке и маме. Взрослые очень быстро втягиваются в игру – наша бабушка в первый вечер чтения отложила все свои дела и пришла комментировать, подсказывать и досказывать подробности. Про веревочную сумку-«авоську», которую каждый взрослый носил в кармане – авось удастся купить и принести домой продукты, отстояв длиннющую очередь. Про игру «чиж», в которой бабушка была дворовой чемпионкой. И про хлеб с маслом и вареньем, да так чтобы есть его во дворе, сидя на бревнах. Даже мне пришлось «непедагогично» признаться, что я в детстве тоже грызла сосульки с крыши, как герои истории «Лакомства на все времена», только вот обмакивать их в варенье не додумалась. И ключ от квартиры висел у меня на шее на веревочке, потому что родителей с утра до вечера не было дома. В общем, действительно получилась книга для семейного общения, как и задумывала ее автор, известный психолог Екатерина Мурашова. Прекрасный подбор иллюстраций позволяет наглядно представить, как в 30-е ‒ 70-е годы прошлого века росли дети. Во что они играли, какими домашними средствами их лечили, какая у них была школьная форма и парты, какие автобусы и машины ездили тогда по улицам, чем угощались и что пели на семейных праздниках в коммунальной квартире.

Иллюстрации из книги

Но в какой-то момент чтения я вдруг уловила легкое недоумение на Анином лице. Что-то не так?.. Ну конечно не так ‒ уж очень радостным и беспроблемным получился советский быт известной эпохи. Но я-то знаю (и даже отчасти помню по собственному детству в позднебрежневские времена), что все было не так уж симпатично. Сразу вспомнились хвосты очередей и чернильные номерки на ладонях: мы, маленькие, тоже должны были стоять в очередях вместе с мамой, чтобы принести побольше дефицитного товара домой, потому что правило было строгое ‒ «один товар в одни руки». Конечно, я об этом не раз рассказывала изумленным детям, которым кажется невыносимо длинной и скучной очередь из шести человек в кассу супермаркета. И Аня моя, самостоятельно прочитавшая к этому времени «Сахарного ребенка» Ольги Громовой и много раз спрашивавшая нас с папой о нашем детстве, споткнулась об это книжное благополучие и смутилась. Что делать, спрашивается? Тем более что и Макар, который следует по пятам за Аней в своих книжных странствиях и кое-что выхватывает из книжек не по возрасту, многое уже знает. Советское детство, советское время ‒ такое разное в разные десятилетия и такое разное в двух этих книгах. Можно было бы просто отмахнуться от возникшей проблемы, сосредоточившись на положительной стороне советской жизни, прекрасно поданной в книге Екатерины Мурашовой, но не слишком ли плоская картинка получается? Да и как-то не хочется думать, что все советское время было сплошь черным или сплошь лучезарно-величественным, как сейчас многие любят поностальгировать вслух. А дети среди этих разговоров живут и не могут быть к ним равнодушными, поскольку их участники – родные люди, занимающие часто диаметрально противоположные позиции по отношению к эпохе СССР. Не лучше ли перевести разговор из плоскости споров, обличения или восхваления ‒ в плоскость исследования? Как получилось так, что люди, живя в коммуналках, стоя в очередях с «авоськами», были довольны своей жизнью? Как получилось, что одни люди писали доносы на других, живших с ними под одной крышей? Как вообще возможно вдруг объявить человека, с которым ты еще вчера здоровался, «врагом народа»?

Не слишком ли это сложные задачи для детской головы? Оказывается, не слишком ‒ если пользоваться художественным языком сказки, метафор. Как в книге Юлии Яковлевой «Ленинградские сказки. Дети ворона. 1938 год», которую мы стали читать сразу, как только обозначилось недоумение у детей. И удивительное дело – хотя книга маркирована «12+», текст оказался понят глубоко. Может быть потому, что главными героями «ленинградской сказки» оказались ровесники моих детей – семилетний Шурка и девятилетняя Таня – и мои ребята с азартом следили за их невероятными приключениями? Обычным мартовским днем в жизнь октябренка Шурки, потихоньку хулиганившего с приятелем на запасных железнодорожных путях, вдруг вошла загадочная записка, брошенная из проходящего мимо товарного поезда с наглухо запертыми дверями, в щелках-окошках которого мелькали почему-то человечьи глаза: «Везут на Колыму». Что это за Колыма такая? А однажды ночью брат с сестрой просыпаются в пустой комнате, потому что, как сказали соседи по коммуналке, их маму, папу и братика унес какой-то «черный ворон». Так наступает конец счастливому советскому детству, где все настоящие октябрята должны быть бдительными и помогать Родине. Таня и Шурка превращаются в сирот, за которыми гонятся, которых норовят заклевать даже голуби. И отправляются на поиски пропавших родителей и брата, а в пути учатся не быть, как все, не бояться и прятаться, а думать, смотреть, слушать. И мои дети учились вместе с ними.

– Почему книга названа «Дети ворона»? – спросила я, когда мы перевалили за половину.

– Ну, мам, это же очень просто. Эти советские дети какие-то все серые, нахохленные…

– А советский – это что, какой-то особенный человек?

– Ворон мертвецов ест, а там все время уничтожают…

– И на обложке там все с вороньими лицами… Они дети ворона, и тоже будут уничтожать, когда подрастут…

– Ну не все. Вот, смотрите, два мальчика и девочка вполне человеческие.

– Так это же Таня, Шурка и Бобка! Они остались людьми посреди этих воронят…

– А что это значит – остаться людьми? Особенно, когда нет никого рядом, кто бы подсказал, особенно, когда надо выживать? Или жить?

Все новые и новые вопросы и диалоги возникали у нас о советской эпохе.

Фрагмент обложки книги «Дети ворона»

Тема репрессий ‒ тяжелая, сложная, даже для старшеклассников, с которыми мы говорим об этом на уроках истории. Они часто стараются буквально закрыться, спрятаться от всех этих разговоров, чтобы знать меньше и не переживать. Но нам нельзя спрятаться. Дети давно уже знают историю про расстрелянного в тридцать седьмом прадеда и потому не согласны с лучезарной картинкой советской жизни. К счастью, языком метафоры и образа оказалось легче соединить в детской голове трудносоединимое: жизнерадостность и яркость советских праздников и парадов – и тусклые, уставшие, злые лица повседневности, переполненность коммуналок и трамваев и ночные аресты.

«Мам, помнишь, в той книжке про детство бабушки был нарисован такой длинный-длинный коридор с голыми лампочками и много соседей?» Они решили посмотреть еще раз и буквально уткнулись в рисунок, вооруженные теперь новым знанием. «А вот, смотри, кнопки звонков с фамилиями, точно как у Тани и Шурки!» Картинки из книги Екатерины Мурашовой накрепко соединились у ребят с текстом романа Юлии Яковлевой – в той самой комуналке, где пировали всем миром и стояли по утрам в очереди в санузел, вполне могли жить герои романа, а милые, добродушные соседи могли и донос написать. И так дальше без конца было во время чтения – рисунки из книги Екатерины Мурашовой (не все, конечно, но многие) стали визуальным рядом к роману. И вместо плоскости, вместо одномерности суждения о никогда не виденной эпохе постепенно стал появляться объем. Так дети дошли до понимания того, что советская жизнь была чрезвычайно многослойна. И что часто только оказавшись в ситуации гонимого и отверженного советский человек начинал сомневаться в правильности советского мироустройства.

1 Иллюстрации из книги

Временами эмоциональное напряжение было очень сильным и я всерьез подумывала – не отложить ли книгу? Особенно, когда мы дошли до описания детского дома для детей «врагов народа», куда попал Шурка. Но Юлия Яковлева вовремя приводила на помощь мальчику то птиц, с которыми он разговаривал, как и положено по законам детского мышления и сказки, то крыс, которые его спасали от погони. Напряжение спадало, и мы могли читать дальше и разговаривать. Так и дочитали до конца, порадовавшись за Таню и Шурку. И почувствовали, как на самом деле сильно и страшно калечила государственная машина советской эпохи человеческую душу. Так что человеческая память потом старательно вычеркивала тяжелое времена, заменяя их радостными картинками детства. Но никакими умилительными воспоминаниями про чернильницу-«непроливайку» и веселые дворовые игры это знание не размыть. И то, и то – было. В одном и том же советском мире, в одной и той же семье.

Елена Литвяк

Понравилось! 13
Дискуссия
Дискуссия еще не начата. Вы можете стать первым.